Как свидетельствует современник, квартира была достаточно просторной. Всю ширину дома занимал большой салон, стены которого были увешаны художественными полотнами известных мастеров кисти, среди них были пейзажи хозяина дома. Здесь же находился салонный орган. Из салона был выход в спальню и в рабочий кабинет писателя. В кабинете вдоль стен находились библиотечные шкафы. На стеллажах — многочисленные рукописи, папки, в которых были систематизированы материалами по истории искусства, над шкафами — масляные пейзажи, выполненные Рашевский. На стеллажах содержались разнообразные ископаемые и археологические остатки, древности, оружие, военное снаряжение прошлого. Посреди комнаты стоял покрытый гобеленом длинный стол, за которым работал писатель. Здесь лежали его рукописи, справочная литература и энциклопедические издания. Литературной работой Рашевский, как правило, занимался рассвете. К обеду он ездил по делам или принимал посетителей. После обеда писатель снова несколько часов посвящал литературной работе или интересовался театральными делами, часто принимал непосредственное участие в репетициях местной труппы. Двери дома Рашевский всегда были открыты для гостей. Редко когда вечерние часы обходились без вернисажа. Сам хозяин прекрасно играл на органе. Гости читали стихи. Часто ставились пьесы. Исключением была лишь субботы. Этот день Рашевский полностью посвящал семье. Среди посетителей гостеприимной дома Рашевский были и известные музыканты, приезжавшие на гастроли в Житомир.


Магистратура и высшее образование

В одном из писем писатель рассказывает о том, что в марте 1857 года в Житомире три недели находился известный скрипач Аполлинарий Контский. Кроме публичных концертов, он играл в доме Крашевского вместе с писателем и пианистом Эдвардом Боуденсом. Он дал благотворительный концерт в пользу бедных гимназистов (это вероятно была инициатива Крашевского!). Бывал здесь также выдающийся композитор и скрипач с мировым именем Юзеф Венявский. Дом на Любарский давно собирались снести, но по стечению счастливых обстоятельств уцелел. Дело в том, что в этом доме в начале ХХ века собирались местные партийцы, и он охраняется мемориальной доской, соответственно, и законом. Несколько лет назад члены Польского научного общества установили на этом доме мемориальную доску Ю. Рашевский.

С именем Ю. И. Крашевского связано развертывания краеведческой деятельности на Волыни в середине XIX века. По распоряжению Волынского губернатора М. П. Синельникова именно Рашевский, как председателю Волынского губернского статистического комитета было поручено сделать описание памятников истории и культуры края. Преодолев за четыре недели 450 верст, Ю. Крашевский собственноручно сделал зарисовки многих архитектурных памятников Волыни . Альбомы с рисунками Ю. Крашевского находятся в отделе рукописей Института литературы имени Тараса Шевченко НАН Украины. В волынском краеведении Ю. И. Рашевский оставил яркий след. «Многие факты я брал прямо из жизни, — вспоминал Ю. И. Рашевский. — В течение двадцати лет постоянно разъезжал, общался с народом, слушал, наблюдал ...». Особенно увлекался он Волынью: «Что же за поэтический край! Сколько мыслей здесь можно собрать, сколько причин для размышлений. Руины дворцов, кладбище, легенды ... и такие прекрасные виды».

Во многих произведениях Ю. И. Крашевского присутствует волынская тематика. Особенно богат краеведческий материал содержат его труда «Воспоминания Полесья, Волыни и Литвы» (1840) и «Волынские вечера» (1859), изданные на польском языке .

Вот с каким мастерством описывает Ю. Рашевский в очерке «Волынские вечера» губернский центр и быт житомирян: "Город занимает огромный простор, что заканчивается на все бока не пригородами, а сельскими поместьями, домами, рассыпанными по рощам, домиками в садах, тем, некогда составляло сам город. Его окружают такие владения бывших горожан, в которых еще не встретим вилл типа заграничных, зато есть особняки и пространстве лачуги. Большое количество деревьев и зелени придают этим окрестностям веселый вид. Город отдаленное от крайних уездов губернии, с ним трудно поддерживать связь ... ".

Своим внутренним зрением автор охватывает жителей города, стремится понять их обычаи, их возможности. Некоторые из них бегло фиксируются в описаниях: бедные прачки, владельцы магазинов, стражник, что следит водку, хлопак с удочкой, баре на окраинной улице, бедные канцеляристы, которых больше, чем «доморощенных львов». Упоминаются русские купцы, осевшие здесь, раскольники-старообрядцы из глубин России, нашли здесь свободное соблюдение обряда. Объектив писателя выхватывает фигура седого старца с бородой — это купец Хаботин разговаривает со строителями церкви. Этот российский купец подал «неизданный доказательство усердия». Какая высокая похвала. Того, кто занимался школами, театром в городе!

Писателю-гуманисту по душе порядочность, невзрачность, истинная набожность, образцовые, как для города, обычаи, в частности: любоваться тишиной, жить, как в деревне хорошие соседи, поддерживать позитивный дух веры. В человеческих отношениях видит больше достоинств и добрых намерений, более дружеские, чем нежелания, зла. Стремится оценить людей, «группа которых если не еще обществом, воспитанным по-европейски», но имеет все задатки изысканного общества, искренней общины. Видит и человеческие, и городские слабости и пороки: суета, инертность, лень, самолюбие чиновников; театральная публика напоминает толпу, у которого, возможно, в глубине и есть тяга к чему-то лучшему, возвышенного; в провинции не хватает произведений искусства, зато бытует захвата холодной фотографией, не передает духа; городок маломузичне и воспитания вкусов требует времени; театр замечательный, но нет помещения для школ, а гимназия занимает еврейский дом, достаточно невыгодный и приспособлен. Насущной необходимостью становится и порядочный книжный магазин. (Одна есть, и книги дорогие, затекшие мухами, цены фантастические, больше, чем в Луцке, Дубне, Львове). А газеты и книги является «лучшим термометром движения и труда! Нет места, где бы мы могли встретиться и увидеться иногда, и посчитать всех, и улыбнуться себе или себя вдали».